Мелания

История

От места, где стояла Мелания, до отцовской мастерской в Пересопнице было двадцать шагов. До двора городской стражи напротив — столько же. Она пошла не домой.

В мастерской чинили возы, сельский инструмент, конскую сбрую и простое оружие для стражи. Семья не принадлежала к самым богатым горожанам Волини, но жила уверенно и могла нанимать людей на большую работу. У отца было два сына, и у него не было ни малейшего повода думать о дочери иначе, чем все думали о дочерях.

Мелания носила во двор стражи починенное снаряжение, знала большинство стражников по имени и могла часами смотреть, как они упражняются. Ещё подростком начала проситься тренироваться вместе с ними. Сперва это считали забавой. Когда ей говорили, что копьё слишком тяжёлое, она приходила на следующий день. Когда объясняли, что она неправильно держит древко, запоминала и пробовала снова.

В конце концов одна из старших стражниц по имени Улита начала учить её всерьёз. О силе удара она почти не говорила. Вместо этого заставляла Меланию смотреть на ноги противника, на расстояние между людьми и на свободное пространство вокруг них. Хороший копейщик, повторяла Улита, начинает бой ещё до первого выпада: надо знать, куда враг может ступить, кто стоит за ним, кто прикрывает его сбоку и где окажешься ты сам после удара.

Именно это давалось ей лучше всего — и именно здесь сила значила меньше всего. Мелания хорошо чувствовала дистанцию, быстро замечала ошибки в расстановке людей и научилась ждать. Один короткий выпад в нужный миг всегда нравился ей больше долгого обмена ударами.

Первый настоящий бой она увидела в двадцать. Во время большой ярмарки небольшой отряд грабителей попытался прорваться к городу; часть стражи была за стенами, поэтому у ворот встали все, кто мог держать оружие. Мелания тоже. Стычка длилась недолго, и отдельных ударов она почти не запомнила — зато хорошо запомнила человека рядом, который всё время пытался отступить на полшага назад и этим мешал всем остальным. После того дня Мелания уже не вернулась к жизни, которую для неё задумал отец.

Дальше была стража, потом небольшие отряды за стенами, дороги, купцы, другие командиры, другие люди. За почти два десятилетия с оружием она успела побыть городской стражницей, наёмницей, охранницей обозов и просто одним из щитов в чужом строю. Стычки она давно перестала считать. В киевские земли Мелания пришла уже взрослой, по чужому найму, и своей здесь не стала: она и сейчас говорит не так, как говорят здесь, и слышит это всякий раз, когда открывает рот.

За те же годы Мелания поняла и то, чего не умеет. Долгих переходов вне дорог она не любит, следов почти не читает, в лесу ориентируется неуверенно и ничего не знает об охоте. Её стихия начинается там, где врага уже видно.

Копьё осталось основным оружием, потому что давало то, что она ценит больше всего: возможность влиять не только на человека перед собой, но и на пространство вокруг него. Беспорядочных стычек, в которых каждый выбирает себе противника и забывает о других, Мелания не выносит. Она следит, где стоят товарищи, где образовался просвет и кому враг мешает собственным телом. Если одним выпадом можно создать трудность сразу двоим, для неё это лучший удар, чем самый сильный удар по одному.

С возрастом её манера стала ещё сдержаннее. Она реже пытается исправить плохую позицию движением и чаще думает о том, как в ней вовсе не оказаться.

Метательные топоры появились поздно. В одном из наёмных отрядов Мелания несколько месяцев служила рядом с людьми из западных земель, которые носили на поясе короткий топор с узким расширяющимся лезвием — франциску. Оружие было не здешнее: его привозили теми же дорогами, которыми на Волинь шли сукно и соль, а местные кузнецы брались за него неохотно, потому что форму надо выдержать точно, иначе топор летит как попало. Сперва Мелания считала это ненадёжной забавой — пока однажды таким броском не остановили противника, который уже почти вырвался из боя. Свою первую франциску она выменяла у тех же людей перед тем, как отряд ушёл дальше на юг, и начала упражняться сама.

Отдельным ремеслом метательное оружие для неё так и не стало. Мелания не состязается с лучниками и не тратит топор на противника лишь потому, что тот далеко. Она бросает, когда враг отошёл на несколько шагов, когда до него неудобно дотянуться копьём или когда раненого надо добить, не покидая хорошего места.

К тяжёлой броне она привыкла давно и не считает её признаком трусости или неуклюжести. Для Мелании броня — ещё одна часть правильно выбранной позиции: если уж решил остаться на месте, будь готов выдержать то, что прилетит в ответ.

Несколько лет назад она вступила в небольшой отряд под началом дружинника по имени Боривой. Она была уже опытной и командирами восхищалась редко; Боривой стал исключением. Он не любил лишнего риска, не начинал стычки без нужды и почти всегда думал о пути отхода ещё до боя. Он объяснял свои решения и не требовал от людей того, чего не был готов сделать сам.

Именно поэтому то, что случилось дальше, она помнит особенно хорошо. Отряд получил приказ держать переправу до подхода основных сил. Противника оказалось куда больше, чем ждали; Боривой быстро понял, что переправу не удержать, и приказал отходить. За переправой оставалось небольшое селение.

Мелания отказалась уходить. Вместе с несколькими другими она осталась задерживать нападавших, пока жители бежали к лесу. Времени они выиграли достаточно. Двое, оставшиеся с ней, погибли.

Боривой назвал её решение бессмысленным неповиновением. Мелания ответила, что его приказ был верен с военной точки зрения и неприемлем с человеческой. Вместе они больше не служили.

С тех пор она настороженно относится к командирам, которые слишком легко говорят о неизбежных потерях. Противницей дисциплины это её не сделало — напротив, в бою Мелания дисциплинированнее большинства. Если есть условленный план, она держит своё место и того же ждёт от других.

Именно поэтому Дзвенислава долго раздражала её больше кого бы то ни было. Там, где Мелания видит назначенную позицию, Дзвенислава видит место, которое было лучшим минуту назад. Там, где Мелания ждёт увидеть товарища рядом, Дзвенислава уже обходит врага с другой стороны. Для Мелании это нарушение плана. Для Дзвениславы — его продолжение. Со временем Мелания заметила, что без причины та позицию почти никогда не меняет. Раздражать меньше это не стало, зато постепенно заставило принять неприятную мысль: иногда доверять человеку значит позволить ему сделать не то, о чём договаривались.

С Глибом вышло хуже, потому что там она оказалась неправа иначе. Они перезимовали в одном отряде, и Мелания сразу поставила его в один ряд с людьми, которые оправдывают свои решения приказом. Глиб и правда оправдывал. Только он при этом ушёл со службы, а она — нет: Боривою она ответила и осталась воевать дальше под другими такими же. Этого Мелания в том споре не сказала и до сих пор об этом жалеет.

В быту она спокойна и общительна, любит сидеть с другими у огня, легко вступает в разговор и не скрывает своего прошлого. От отца ей досталось достаточно ремесленных навыков, чтобы быть полезной в лагере: править лезвие, заменить ремень, укрепить расшатанное древко, починить деревянную часть воза или быстро определить, что именно сломалось. При этом собственные вещи у неё часто лежат где попало. Оружие — никогда.

Она плохо переносит людей, которые много говорят о том, чего сами не делали, и быстро теряет уважение к командирам, которые относятся к чужому риску легче, чем к собственному.

Ещё до службы под Боривоем Мелания несколько недель действовала рядом с отрядом Мстислава. Тот несколько раз поручал сыну вести небольшую передовую группу — достаточно, чтобы Лютобор почувствовал себя командиром, но слишком мало, чтобы отец признал за ним настоящую ответственность. Уже тогда у него была та же привычка оказываться впереди раньше людей, которых он вёл за собой. Сперва Мелания это уважала.

Позже её начало тревожить другое. Командир рискует чужими жизнями не только тогда, когда остаётся позади. Иногда достаточно самому сделать первый шаг — люди пойдут следом уже потому, что он его сделал. Лютобор почти всегда готов заплатить за собственное решение первым, но Мелания не уверена, что это делает само решение лучше.

Лютобору она этого так и не сказала. Всякий раз, когда собиралась назвать такую храбрость безответственной, вспоминала собственное решение на переправе — и умолкала.

В прошлом году в узкой улице молодой боец застрял перед двумя всадниками, и Мелания пошла к нему, хотя с первого шага видела, что не успеет. Её перехватили за ремень и оттащили назад. Она не поблагодарила и не спорила — просто до конца дня держалась на полшага ближе к нему, чем полагалось по плану.

Двоих, оставшихся с ней на переправе, звали Гордята и Вишата. Мелания и теперь убеждена, что остаться было правильно, и до сих пор не знает, остались бы они, если бы она не осталась первой. Имён она вслух не называет. Вслух о них никто и не спрашивает.