Глиб

История

Глиб вырос среди щитов задолго до того, как взял хоть один в бой.

В Билгороде отцовская работа была деревянная: части телег, черенки для инструмента, щиты для городской стражи. Металл заказывали у кузнеца, остальное делали сами — из дерева, кожи и ремней. Семья жила скромно, но надёжно. Глиб с малых лет подгонял рукояти, чинил щиты и уже подростком понимал, какое древко треснет после первого сильного удара, а какое проживёт ещё несколько лет. Ратное дело его при этом почти не занимало.

Всё изменилось, когда ему было шестнадцать. Через город шёл княжеский отряд, которому срочно понадобились несколько десятков новых щитов и починка снаряжения. Воины почти две недели жили рядом с мастерской. Глиб помогал отцу и впервые увидел дружинников не на торжественном въезде, а в быту: измотанных, грязных, с порванными ремнями, затупленными мечами и старыми шрамами.

Поразило его не то, как они бились. Поразило, насколько буднично они к этому относились.

Через несколько лет он вступил в городскую стражу. Быстро учиться у него не получалось. Зато то, чему научился, он больше не терял: если старший показывал, как держать щит, на следующий день Глиб держал правильно; если в учебном бою открывал бок, в следующий раз помнил об этом.

Меч он выбрал не из любви, а потому что это было самое универсальное оружие из доступных. Глиб вообще не считает оружие частью себя: хороший меч — это инструмент, который достаточно надёжно делает свою работу. Так же он относится и к булаве.

А вот щит для него никогда не был второстепенным. Именно щит чаще всего решает, как нужно биться. Тяжёлый позволяет выдержать натиск и удержать место там, откуда другой уже отошёл бы, — только бьёшь из-за него дороже и попадаешь хуже. Средний оставляет больше свободы самому оружию: удары дешевле и точнее, зато прикрытия заметно меньше. Поэтому если позицию нужно держать — Глиб берёт тяжёлый щит и меч; если давить должен он сам — булаву и средний. Ни один из вариантов он не считает лучше другого. Это просто два способа сделать одну и ту же работу.

Броня у него средняя, и это тоже выбор, а не то, что досталось. Тяжёлая сделала бы второй способ бессмысленным: с булавой и средним щитом смысл именно в том, чтобы двигаться и давить, а в полном железе Глиб превратился бы в более медленную версию самого себя с тяжёлым щитом. Лёгкая не выдержала бы первого. Ему нужно снаряжение, в котором оба варианта остаются возможными, — и он скорее будет чуть хуже в каждом, чем хорош в одном и негоден в другом.

Из стражи его позвали в небольшую дружину местного боярина. Там начались настоящие бои: обозы, сборщики дани, разбойничьи ватаги, стычки между мелкими отрядами. Глиб быстро заслужил славу человека, которого можно поставить на неудобное место. Нужно держать ворота — ставили Глиба. Нужно провести неопытных ополченцев — отправляли Глиба. Образовалась брешь в строю — он оказывался там. Первым после победы его вспоминали редко, зато имя его командиры знали хорошо.

Особых стремлений у него не было никогда. Он не хотел собственного отряда и не мечтал о богатстве или славе. Ему нравилась простая понятная вещь: есть задача, есть люди рядом, каждый знает своё место, и вместе они делают то, что нужно.

Именно поэтому то, после чего он ушёл со службы, ударило по нему сильнее, чем он готов признать.

Отряд получил приказ идти в село, жителей которого обвиняли в утаивании части дани. Задача казалась обычной: найти старосту, забрать положенное, привести нескольких людей на допрос. Глибу приказали перекрыть дорогу на выезде и никого не выпускать.

Он выполнил приказ. Того, что творилось в середине села, он не видел — слышал крики, видел дым и нескольких людей, которые пытались бежать. Одного мужчину повернул назад, угрожая мечом. Женщину с двумя детьми тоже не пропустил.

Позже выяснилось, что поиск утаённого добра превратился в грабёж. Один из домов загорелся. Нескольких селян избили, двое погибли.

Глиб никого не убил. Не поджигал. Даже не был там, где началось насилие. Он просто стоял на дороге и не давал людям уйти.

Командир не считал, что случилось что-то из ряда вон: у отряда был приказ, село наказали, часть добра забрали. Глиб оставил службу через два дня.

С тех пор он несколько лет нанимался сопровождать купцов и небольшие отряды, избегая постоянной службы у одного хозяина. Противником дисциплины он не стал и не начал считать любой приказ злом — напротив. Глиб до сих пор убеждён, что без дисциплины вооружённый отряд очень быстро становится толпой людей с оружием. Просто теперь он куда внимательнее слушает, что именно ему приказывают.

В бою он спокоен и предсказуем. Не гонится за самым слабым врагом, не пытается любой ценой нанести самый сильный удар, редко рискует позицией ради красивого манёвра. Его преимущество — надёжность. Он хорошо чувствует, когда нужно встать стеной и принимать натиск, а когда нужен ответный напор. Может принять несколько ударов, но доказательством храбрости этого не считает.

Биться в одиночку он не любит. Лучше всего чувствует себя, когда видит, кто прикрывает его слева и справа и куда отступит товарищ, если не выйдет.

Несколько лет назад он отслужил зиму в одном отряде с копейщицей по имени Мелания, и они не поладили. Мелания почти инстинктивно не доверяет людям, которые объясняют свои решения приказом, а Глиб был живым примером. Глиб в её истории видел обратную опасность: уверенность, что один человек вправе сам решить за весь отряд, ради чего стоит умирать. Их споры начинались с конкретного положения в бою и очень быстро переставали быть разговором о бое. Расстались они, ничего друг другу не доказав.

С Велемиром вышло иначе и хуже. Тот тоже выполнил приказ отойти и тоже не считает, что приказ был неправильным. Разница в том, что Велемир после этого похоронил жену, а Глиб не похоронил никого. Они прослужили вместе целое лето и ни разу об этом не заговорили. Оба точно знали, о чём молчит другой.

Глиб не молчалив и не угрюм. В быту он спокоен, доброжелателен и даже немного скучен. Любит работать руками, охотно чинит мелочи и не понимает, зачем выбрасывать вещь, которую ещё можно починить. В лагере постоянно что-то подтягивает, подбивает или выравнивает; чужой плохо закреплённый ремень раздражает его сильнее обиды. Пьёт немного, зато любит долгие разговоры у огня. Хорошо помнит людей и почти никогда не забывает обещаний. Остроумным его не назовёшь, но сухим голосом он иногда говорит что-нибудь настолько нелепое, что собеседник понимает шутку лишь через несколько мгновений.

Ответственности он не боится, а командовать не хочет. Поставят старшим — исполнит добросовестно. Сам не напрашивается.

Слабое место у него одно: он нуждается в понятных правилах больше, чем может себе позволить. Когда положение неоднозначно и правильного решения нет, Глиб может потратить слишком много времени, ища границу между тем, что он обязан сделать, и тем, за что лично готов ответить. Когда-то он слишком легко сказал себе, что лишь выполнял приказ. Теперь иногда впадает в обратную крайность и пытается заранее предугадать последствия каждого решения.

Приказ он выполнил, и выполнить его имел право. Одного Глиб до сих пор не знает: можно ли было стоять на той дороге и не быть частью того, что творилось за спиной? Вслух он этого не спрашивает. Но именно этот вопрос определяет куда больше его решений, чем он готов признать.