Предслава

История

Предславу учило не оружие, а река.

Лодки в Зарубе принадлежали не им. Два больших перевоза через Днипро держал монастырский двор, а гребли на них наёмные люди, которым платили за каждую переправу; отец Предславы всю жизнь ходил на чужих. В тёплую пору работы хватало почти каждый день; зимой чинили лодки, снасти и вёсла и помогали купцам готовить возы в дорогу. Двое старших братьев остались на тех же лодках, младший рано ушёл в городскую стражу — там платили меньше, зато каждый месяц.

Предслава работала наравне со всеми, и ставили её туда, где нужно было долго выдержать: она могла часами делать то, после чего другие просили смены. Хорошо держала равновесие, быстро научилась работать веслом и могла часами стоять в воде или на шаткой палубе, заводя тяжёлую лодку к берегу.

Отец показывал ей не силу. Нужно было почувствовать, куда пойдёт вес. Когда отпустить верёвку. Когда сделать шаг в сторону. Когда не бороться с течением напрямую, а позволить ему самому развернуть лодку куда нужно. Позже Предслава говорила, что всему важному для боя научилась на реке: сила почти никогда не приходит точно туда, куда её ждёшь, и вовсе не обязательно останавливать её собственной силой.

Когда ей было девятнадцать, к переправе вышла небольшая шайка татей: они знали, что в тот день через реку должны были переправлять купеческие возы, и попытались захватить людей на берегу. Настоящей стражи рядом не было. Предслава схватила круглый щит младшего брата, который тот оставил дома после ночного дежурства.

Пользоваться им она почти не умела. Первый удар едва не выбил щит из рук. Второй она приняла лучше. На третьем попробовала не остановить оружие противника, а повернуть щит так, чтобы удар соскользнул в сторону, — и это сработало. Тогда она ещё не знала, что именно сделала правильно. Лишь запомнила ощущение.

Нападавших в конце концов отогнали люди из обоза. Предслава получила рассечение на плече, но в тот день из её семьи не погиб никто. После этого младший брат начал учить её всерьёз: учителем он был посредственным, а бойцом ещё хуже, зато знал людей, которые понимали больше него.

Училась она странно. Другие хотели научиться бить сильнее; Предслава хотела понять, как сделать так, чтобы удар вовсе не пришёл туда, куда его направили. Она спрашивала, как противник переносит вес перед замахом, какой ногой человек почти всегда ступает первой, когда подставить плоскость щита, а когда край, насколько далеко можно сместиться, не открыв того, кто стоит за спиной. Один из старших стражников как-то сказал ей, что она слишком много думает о том, как не получить удар. Предслава ответила, что не видит в этом недостатка.

Броню она пробовала носить и почти сразу возненавидела. Даже лёгкое снаряжение меняло то, к чему она привыкла больше всего: расстояние, на которое можно сместить корпус, лёгкость короткого шага, ощущение собственного веса. Хуже было другое — в броне она начинала позволять себе ошибки. Удар, которого без неё постаралась бы избежать, вдруг казался приемлемым. Шаг, который раньше сделала бы сразу, откладывала на миг. Предслава быстро поняла, что хочет строить защиту не вокруг способности пережить удар, а вокруг способности не дать ему толком попасть. Доспеха в её снаряжении так и не появилось.

Зато щиты становились всё больше, пока дело не дошло до тяжёлого щита. Платит она за это тем, чего ей не жаль: из-за него самой труднее давить в ответ. Для того, кто выходит в линию выигрывать стычки, это плохая сделка. Предслава выигрывать не собирается. Большой щит не нужно всё время таскать перед собой как стену — его можно поворачивать, подставлять краем, открывать одну сторону и тут же закрывать другую, заставлять противника бить туда, где удар ничего не решит. Постепенно Предслава научилась двигаться вместе с ним так, будто он не отдельный предмет, а часть её тела. Принимать удар точно посередине она не пытается никогда: если противник бьёт сильно — тем лучше, потому что сильный удар труднее остановить, зато куда легче заставить пройти мимо.

Именно в этом она стала по-настоящему хороша. Сама Предслава не крепче других. Просто до её тела доходит меньше ударов. Меч соскальзывает со щита. Копьё проходит на полладони сбоку. Топор врезается в край вместо плеча. Противник уже начал замах и лишь тогда понимает, что она стоит чуть не там, где стояла миг назад. Постороннему это порой кажется везением. Предслава не спорит; ей всё равно, как это называют.

Скрамасакс появился гораздо позже. Длинный меч требовал слишком много места рядом с большим щитом, замах топором заставлял сильнее открываться. Предславе не нужно было оружие, которым можно быстро победить. Нужно было такое, которое не мешает делать главное.

Заканчивать стычку быстро она и не пытается. Ей достаточно, чтобы противник оставался перед ней. Если он бьётся с ней — значит, не бьётся с кем-то другим. Хуже всего для Предславы не сильный удар, а враг, которого она перестала видеть.

Поэтому на месте она стоит реже, чем кажется. Шаг в сторону, два вперёд, быстрый переход на другой край стычки — Предслава постоянно перестраивает бой так, чтобы опасность снова оказалась перед щитом. Там, где бойцу потяжелее пришлось бы выбирать между защитой и движением, она просто меняет позицию.

Лучше всего Предслава чувствует себя не там, где некуда отступать, а там, где несколькими шагами можно закрыть нужное направление: у ворот, между строениями, на краю строя, рядом с товарищем, которого пытаются обойти. Двух врагов перед собой она ещё может сдержать. Один за спиной опаснее обоих.

Через несколько лет после нападения на переправу Предслава ушла в городскую стражу: дежурила у ворот, сопровождала сбор пошлин, ходила с небольшими отрядами вдоль реки и несколько раз участвовала в погоне за татями.

Именно в страже она впервые потеряла человека, которого считала своей ответственностью. Небольшой отряд гнал двух беглецов через заброшенные хозяйства неподалёку от берега. Предслава оставила молодого стражника прикрывать узкий проход между двумя строениями, а сама пошла вперёд с остальными. Она была уверена, что там он в безопасности. Когда они вернулись, парень был мёртв: третий нападавший, которого никто не заметил, зашёл со двора сзади.

Предслава много раз прокручивала ту историю в голове. Надо было остаться рядом. Надо было проверить двор. Надо было поставить двоих. Надо было самой встать в проходе. Всякий раз она находила новое решение, и ни одно из них ничего не меняло.

С тех пор она плохо переносит положение, в котором не видит всей стычки. В бою Предслава постоянно оглядывается: ей важно знать и кто стоит за ней, и кто может туда пройти. Тяжёлый щит отлично работает против того, кого она видит. У того, кто её обошёл, между собой и Предславой уже почти ничего нет.

Поэтому она редко привязывается к одной клетке поля. Если край строя просел — смещается туда. Если противник начинает обходить — разворачивает бой за ним. Если товарищ оказался открыт — старается встать так, чтобы угроза снова пришла спереди. Для Предславы защищать кого-то значит не стоять перед ним неподвижно, а вовремя оказаться между ним и опасностью.

Вместе с тем бросаться за каждой угрозой она себе тоже не позволяет. Стоит погнаться за одним противником — и можно открыть путь другому. Поэтому её бой почти всегда состоит из одного и того же выбора: какую опасность надо закрыть сейчас и какую придётся оставить кому-то другому.

Метательные топоры она взяла из-за тех, кто пытается выманить её с выгодного места. Враг отступает на несколько шагов, оставляет за собой удобный подход — и ждёт, что она пойдёт следом. Предслава научилась узнавать такое приглашение. Теперь она может ответить броском, оставаясь у прохода или на краю строя. Отложить щит на миг ей легче, чем доверить кому-то место, которое сама взялась прикрывать.

В страже она прослужила ещё несколько лет, а потом перешла в охрану обозов и на короткие наймы вдоль Днипро: платили лучше, а работа была та же — встать между опасностью и людьми, которые за это заплатили.

Точнее всех это противоречие выразила Любава, с которой они несколько раз стояли в одной линии. Любаве нужно пространство: ещё один шаг, ещё одна позиция, ещё одна возможность посмотреть, что будет. Предславе пространство нужно по другой причине — чтобы успеть закрыть то направление, которое вот-вот станет опасным. Одна ищет возможность не оказаться там, где её ждут. Другая — возможность вовремя оказаться именно там. Друг друга они так и не убедили, зато Предслава запомнила фразу Любавы: если отступать действительно некуда, кто-то ошибся раньше. Согласиться с этим она не может. Забыть тоже.

С Ратибором у них один и тот же изъян с разных сторон. Оба берут на себя ответственность, которой никто не давал. Разница в том, что он при этом ищет, на чей приказ опереться, а Предслава ничьего не ищет — и именно поэтому ей не на кого переложить ни одну из своих ошибок.

В быту она терпелива и немногословна. Хорошо работает руками, знает толк в верёвках, узлах и лодках; если лагерь стоит у воды, почти всегда первой проверяет берег. Порядок она любит, а опрятность ради опрятности — нет: вещи могут быть старыми, поцарапанными и некрасивыми, главное, чтобы работали. Особенно это касается щита — Предслава может часами не замечать дыры в рукаве, зато повреждённый ремень на щите исправит сразу. К людям она относится так же практично и куда выше титулов ценит тех, кто делает то, что обещал.

Вся она в этой склонности брать на себя чужое. Если кто-то рядом получил ранение, Предслава почти невольно начинает думать, что могла сделать иначе. Если план провалился, она сперва ищет собственную ошибку и лишь потом чужую. Это делает её надёжной. И вместе с тем изматывает.

Она знает, что у её защиты очень простой предел. Щит может не успеть. Шаг может запоздать. Противник может оказаться быстрее. И тогда между его оружием и её телом нет слоя железа, который простит ошибку. Именно поэтому Предслава почти никогда не позволяет себе расслабиться в бою.

Другим её большой щит кажется защитой. Ей — ответственностью. Предслава хорошо понимает, что щитом невозможно прикрыть всех. И всё же до сих пор ведёт себя так, будто однажды научится.