Радован

История

Радован всегда знает, сколько в лагере осталось овса.

Это не добродетель и даже не хозяйская привычка, хотя хозяином он был. Это та же черта, из-за которой он каждый вечер перед сном смотрит, где лежит меч.

Вырос он в большом дворе под Моровийском, у дороги, по которой почти каждый день шли купцы, путники и небольшие военные отряды. У отца были земля, кони и несколько возов, а зарабатывал он не одним хозяйством: давал людям место для ночлега, менял коней, помогал везти товар дальше на север. Радован был старшим сыном и с малых лет знал, что двор со временем останется ему. Отец учил его считать мешки зерна, проверять колёса перед дорогой и не доверять человеку лишь потому, что тот хорошо одет. От него ждали не подвигов, а умения держать двор в порядке, и долгое время это его вполне устраивало.

С оружием он познакомился через дорогу. Обозы иногда стояли во дворе по нескольку дней, и с ними останавливались охранники из разных земель. Фустибал Радован впервые увидел в руках старого наёмника, который сопровождал купцов с запада, и оружие показалось ему нелепым — длинное, неудобное, требует куда больше места, чем обычная праща. Первые камни, которые он попробовал метнуть, полетели куда угодно, только не в цель.

Именно поэтому он и продолжил. Радована всегда раздражали вещи, устройства которых он не понимал.

Старый охранник остался у них во дворе почти на месяц из-за сломанной ноги. За это время Радован научился правильно вкладывать камень, чувствовать миг отпускания и не пытаться исправить плохой замах силой рук. Метким он стал не сразу, зато быстро понял главное преимущество фустибала: если правильно выбрать место, можно начать бой раньше, чем большинство противников способно ответить. Эта мысль ему понравилась.

Когда Радовану было двадцать шесть, отец тяжело заболел. Следующие несколько лет он почти не покидал хозяйства и постепенно принял на себя все дела семьи, а после смерти отца двор перешёл к нему. Именно тогда случилось то, что Радован позже называл самой большой ошибкой своей жизни.

Поблизости несколько раз ограбили путников. Люди говорили о татях, которые собирались небольшими шайками вдоль дороги. Соседи предлагали выставить общую стражу, но Радован отказался: ему казалось, что нападающие ищут цели полегче и не полезут на большой двор, где всегда много людей.

Тати пришли ночью. Быстро захватить хозяйство они не смогли, но подожгли два строения и пытались загнать жителей во двор. Радован успел организовать оборону: стрелял из фустибала из-за ограды, пока враги подходили, а когда те добрались до ворот, взял меч и щит. Нападение отбили. Один из его младших братьев погиб.

После этого Радован больше никогда не говорил, что какая-то опасность вряд ли случится.

Хозяйство он оставил другому брату. Семья сперва приняла это как временное решение, да и сам Радован говорил, что уходит лишь на несколько месяцев: найдёт шайку татей, что ходила по округе, поможет сделать дороги безопаснее и вернётся. Не вернулся. С тех пор прошло уже много лет — обозы, мытные заставы, городские ворота, сторожевые посты и короткие походы. Отряды он менял куда реже, чем в молодости менял бы работу: если нашёл людей, которым можно доверять, или начальство, которое не делает глупостей без нужды, Радован предпочитает остаться.

Дольше всего он пробыл под дружинником по имени Боривой, который не начинал стычки без нужды и думал о пути отхода ещё до боя. Радован до сих пор считает его лучшим командиром, под которым служил. Как с таким кто-то мог не поладить, для него до сих пор загадка.

За годы службы он видел достаточно молодых воинов, быстрее и сильнее его, которые куда лучше владели мечом. Многих из них он пережил. Храбрее его это не сделало — скорее наоборот. Радован всё меньше верит в положение, из которого придётся как-нибудь выкрутиться, и всё больше ценит простое преимущество: хорошую позицию, крепкую броню, достаточный запас камней и товарища, который действительно будет стоять там, где обещал.

Тяжёлую броню он начал носить не из любви к рукопашной. Напротив: он быстро понял, что фустибал делает его заметной целью. Лучники пытались заставить его оставить позицию, пращники отвечали камнями, а те, кто не мог достать издалека, просто шли вперёд. Тратить силы на постоянное отступление Радован не хотел, и броня позволяла ему оставаться там, откуда хорошо видно поле. С возрастом это стало ещё важнее: самым подвижным бойцом в отряде он давно не пытается быть, а пытается один раз правильно решить, где будет стоять.

В бою он почти всегда начинает с самой дальней цели, которая действительно может ответить. Ближайший противник занимает его мало, если тот ещё какое-то время не будет опасен; вместо этого Радован ищет лучников, пращников, метателей и людей за основной линией. Лучшим стрелком, чем хороший лучник, он себя не считает. Он просто старается начать стрелять раньше.

Фустибал требует много сил, и одинакового темпа на протяжении всего боя Радован не держит: после сильного броска может переждать, оценить поле и лишь тогда готовить следующий. Молодые стрелки иногда принимают эти паузы за медлительность. Радован называет это нежеланием выдохнуться раньше врага.

Если противник всё же доходит до него, фустибал он откладывает, берёт меч и средний щит и остаётся на месте. Щит именно средний. Тяжёлый прикрыл бы лучше, но ещё сильнее ослабил бы его ответ мечом: Радовану нужно не только время за щитом, но и возможность ответить достаточно опасно, чтобы противник не мог безнаказанно держать его в ближнем бою. Как только перед ним снова освобождается пространство, он возвращается к фустибалу. Меч для него не второе ремесло: он не любит поединков и почти никогда сам не ищет ближнего боя. Его задача проще — не дать противнику быстро пройти дальше. Броня принимает то, чего он не успел избежать, а щит даёт время. Даже когда до него доходят несколько врагов, Радован не бросает позицию сразу — но хорошо понимает, что с этой минуты время работает уже против него.

В быту он куда больше похож на хозяина двора, чем на профессионального воина. Постоянно считает запасы, помнит, кому что выдали, и раздражается, когда хорошие вещи портятся лишь потому, что их неправильно хранили. Если в лагере что-то закончилось, Радован почти всегда знает об этом раньше других — и особенно раздражается, когда младшие называют это ворчанием, а через два дня приходят спрашивать, где взять запасной ремень. Обычно Радован знает. К людям он относится осторожно: первому впечатлению не доверяет, слушает больше, чем говорит, запоминает мелкие несоответствия и не любит задавать прямой вопрос, если может дождаться, пока ответ станет очевиден сам.

Однажды он несколько лет прослужил вместе с Ратибором, и со стороны они казались одинаковыми: двое пожилых мужчин, которые проверяют чужие ремни и считают чужие запасы. На деле общего мало. Ратибор делает это потому, что считает себя ответственным за всех. Радован — потому, что не верит, что обойдётся. Один ищет, кого защитить; другой ищет, что пойдёт не так. Уживались они прекрасно, и каждый считал другого чудаком.

Куда хуже было с молодым молотобойцем по имени Боримир, который полгода ходил под ним. Тот выбирал цель один раз и больше решения не пересматривал, а Радован пересматривает каждое до последнего мига. Оба были уверены, что другой когда-нибудь из-за этого погибнет. Оба ошиблись, по крайней мере пока.

Он постоянно ждёт худшего, и это самое тяжёлое в нём. Он всегда хочет иметь запас еды, ещё один путь отхода, лишнего часового и план на случай, если первый план провалится. В походе это часто спасает людей. В обычной жизни делает его тяжёлым соседом: Радовану трудно поверить, что иногда человек действительно опоздал случайно, чужая ошибка не была небрежностью, а странный звук ночью — просто звуком. Слишком хорошо он помнит ту ночь, когда был уверен, что нападающие не придут.

С годами эта черта не ослабла. Она лишь стала менее заметной: Радован научился не говорить вслух о каждой опасности, которую видит. Это не значит, что он перестал её видеть.

Именно поэтому перед сном он всегда смотрит, где лежит меч, не ослаб ли ремень на щите и сколько шагов от его места до выхода. Он давно знает, что в большинство ночей ничего не случится. Этого знания ему недостаточно.